С.С. Окуловский. Воспоминания об А.С. Хрусталёвой.

 

С.С. Окуловский

С.С. Окуловский

Сергей Серафимович Окуловский — бывший курсант ММУ имени И.И.Месяцева судомеханического отделения по специальности «Эксплуатация судовых силовых установок». Выпускник 1968 года — года последнего выпуска А.С.Хрусталевой и Н.Н. Блинова.

Спецдисциплины курсанты мореходки  любили и относились к ним серьезно, с особенным трепетом. Нам, 15-летним мальчишкам, хотелось показать своим сверстникам из обычных школ, что мы изучаем не только те же предметы, что и они, но и особенные, морские.  И, конечно,  мы хотели скорей стать механиками, чтобы ходить по морям-океанам.

Когда я  начал учиться в Мурманском мореходном училище, для меня удивительно было видеть женщин в морской форме. Настал день, когда и  к нам  в аудиторию на занятие «Паровые котлы»  вошла женщина в морской  форме. Сердцу не было места внутри. Кто это? Что она может дать? Женщина — и паровые котлы! Теория, ясно…

Преподаватель взошла на кафедру.

— Зовут меня Александра, отчество мое необычное Серапионовна», — сказала она строго и удивительно красиво.

Эта прекрасная женщина вошла в нашу курсантскую жизнь удивительно просто, но без нее я не могу представить себе учебу в мореходке.

Александра Серапионовна в начале урока всегда проводила опрос курсантов по предыдущей теме. «К доске пойдет…» — громко и четко говорила она, при этом аккуратно проводила рукой по классному журналу, делая время от времени задержки напротив какой-нибудь фамилии. И в этот момент каждый из курсантов мысленно обращался к Богу, моля о пощаде: «Только бы не меня!»

Несмотря на интерес к этому предмету, мне однажды тоже пришлось испытать подобное чувство, когда я не смог подготовиться к уроку. Оценки в журнале по этой дисциплине у меня были отличные, но к этому занятию я не был готов.

И вот — знаменитое: «К доске пойдет…»! И названа моя фамилия. Ну что же – «прямое попадание»! По-другому не скажешь. Я встал и честно признался, что не готов.

— Очень плохо,- с большим сожалением сказала Александра Серапионовна.- Садитесь, но я вынуждена поставить вам «двойку».         И тут же цифра «два» оказалась в журнале напротив моей фамилии рядом с предыдущими «пятерками». Мне казалось, что эта «двойка» — самая жирная и самая крупная из всех цифр, которые находились в этом журнале. Этот урок остался у меня в памяти на всю жизнь, потому что из него я извлек для себя два правила: не надейся на «авось» и не зазнавайся.

На занятия Александра Серапионовна приходила только с журналом, ни тетрадями, ни конспектами, ни дополнительными записями при объяснении новой темы она не пользовалась. Все у нее было в памяти.

Такая маленькая, с мелом в руке, она, бывало, объясняя урок, испишет всю доску формулами, потом повернется к нам и спрашивает: «Мальчики, вам понятно?» Если мы как воды в рот набрали, то она, глядя куда-то вдаль и как бы припоминая весь ход своего объяснения, говорит: «Если молчите, значит, вам не понятно, значит, я плохо объяснила». Тогда она стирает всё с доски и начинает объяснение заново. И повторяет это до тех пор, пока мы не поймем.

Зато при опросе Александра Серапионовна требовала от курсанта такого ответа, как будто он должен  вновь объяснить нам всю тему вплоть до мелочей. Она отмечала хорошие ответы не только оценкой. Я несколько раз наблюдал на уроке, что, когда звучал отличный ответ, она при этом, казалось, как будто слушала музыку, чуть поддерживая курсанта утвердительным кивком головы. Приятно было слышать от нее: «Мальчики, такой ответ будет стоить на государственных экзаменах оценки «пять»!».

В марте 1966 года в конце третьего курса я попал в больницу, пролежал там более двух месяцев. Мои сверстники были уже на практике в море, а мне необходимо было сдать экзамены и защитить курсовой проект по паровым котлам. Для защиты курсовой работы Александра Серапионовна пригласила меня к себе домой на улицу Октябрьскую. Впервые я увидел ее в обычном платье, а не в морской форме. Больше всего я переживал, как себя вести. А она спросила, не голоден ли я, и пригласила к столу. Нет, я не мог согласиться на ее предложение! Александра Серапионовна пролистала мою курсовую, ознакомилась с рецензией и приступила к опросу. Вопросы задавала так же, как на экзамене: серьезно и строго. В итоге она оценила защиту на «отлично». Но из квартиры я ушел все же «через кухню». Теперь я чувствовал себя героем! Я был сыт и горд отличной оценкой своей курсовой работой за подписью Хрусталевой.

После окончания 3-го курса курсанты судомеханического отделения мореходки  проходили морскую практику на рыбопромысловых судах главка «Севрыба». Возвращались после практики только в сентябре следующего года. Сдавали экзамены за 4-ый курс, и каждый из нас в этот же день бежал в «Гарнизонный» магазин на проспекте Ленина покупать галун (нашивку) для пятой курсовки. Не теряя времени, мы пришивали 5 курсовок к своей форме и  чувствовали себя настоящими выпускниками. К пятикурсникам все курсанты относились с уважением как к старшим в семье. Такой дух царил в шестидесятые годы в мореходке.

Среди вернувшихся с практики курсантов был мой знакомый Валерий Булкин.  В первый учебный день он пришел на занятия с обожженным лицом. Когда его увидела Александра Серапионовна, она с ужасом и в то же время   строго по-матерински спросила его:

— Валера, Вы не продули топку котла?

Конечно, причина ожога была в этом. Мне показалось тогда, что  сказано это было с чувством сожаления и некоторой вины перед курсантом,  сделавшим свой первый рейс. А ведь каждый раз, рассказывая о запуске котла в работу, преподаватель Хрусталева непременно обращала наше внимание на необходимость продувки топки котла. Но нам по молодости казалось, что ничего плохого с нами случиться не может.

На пятом курсе Александра Серапионовна  преподавала нам технику безопасности при эксплуатации котлов и неукоснительно требовала четкого знания этого предмета.

Как-то раз на одном из ее занятий мы повели себя несерьезно. Один из курсантов, вообразив себя морским волком, выдал  вслух соленую шутку. В аудитории раздался дружный смех.  Как повела себя наш преподаватель?

Она какое-то время молча обводила взглядом каждого из нас, а потом подняла  правую руку, обращенную ладонью к нам, и строго произнесла:

— Мальчики, ша!

Это было так необычно, по-морскому. Она еще помолчала и, дождавшись полной тишины в аудитории, произнесла:

— То, о чем я сегодня вам говорю, очень важно. А несоблюдение требований техники безопасности может, стоит вам жизни.

Прошло много лет, а я мысленно возвращаюсь к этому уроку  своей любимой преподавательницы с благодарностью, понимая, насколько важную информацию она вкладывала в наши бесшабашные головы,  оберегая тем самым нас от несчастий.

Часто, когда звучал звонок  на перемену, Александра Серапионовна выходила из аудитории в сопровождении группы пятикурсников. К курсантам Александра Серапионовна относилась с особенной душевной теплотой, любила беседовать с нами, и была всегда в курсе событий. Помню, в окружении рослых курсантов ее почти не было, видно. Она внимательно выслушивала вопрос кого-нибудь из курсантов и  быстро на него отвечала. Так  оживленно велась беседа морских специалистов разных поколений. В ходе беседы она так увлекалась, что не замечала, как из соседней аудитории  выходил Николай Николаевич Блинов. Он подходил к супруге и, не говоря ни слова, с доброй  улыбкой доставал портсигар с «Беломорканалом» и протягивал ей.

Увлеченная беседой в курилке, она, бывало,  продолжала что-то говорить и одновременно точным движением руки брала «беломорину» и, прикуривая, продолжала разговор. А потом  звенел звонок, и шумная ватага возвращалась в аудиторию на свои места.

Иногда мы видели, что Александра Серапионовна, выйдя из аудитории на перерыв, стояла и ждала мужа, Николая Николаевича Блинова. Потом они вместе, не торопясь, шли по коридору с натертым до блеска курсантами паркетом в преподавательскую для небольшого отдыха. Примечательно, что  и назад они возвращались вместе, такой же красивой неспешной походкой.

В то время в нашей мореходке учились только молодые люди. У нас была военная кафедра, мы учились и росли, как настоящие моряки. Все делали сами: после вечерней поверки «драили палубу» в общежитии на Егорова, 6. чистили до блеска латунные краны в умывальнике, каждую субботу натирали мастикой паркетные полы в училище, сами делали уборку в классах.

Я говорю об этом, потому что Александре Серапионовне был не безразличен наш быт. И мы это чувствовали. Как-то перед началом занятий она обмолвилась:

— Вчера я побывала в вашем общежитии. Прошла по всем кубрикам.

И все. Она  помолчала, сидя за учительским столом, задумалась. Сейчас мне ясно, почему она не стала продолжать разговор. Слишком взрослым должен был он получиться. Думаю, ее огорчила теснота нашего общежития: в кубриках тогда жило по 10 человек.

На консультациях к государственному экзамену по судовым паровым установкам А.С. Хрусталева постоянно обращала наше внимание на вопросы, которые любил задавать в качестве дополнительных председатель комиссии Федотов.

-Мальчики, я еще раз повторяю, председатель комиссии это обязательно спросит,- говорила она.

И впоследствии мы убеждались в ее правоте.

На государственных экзаменах Александра Серапионовна и Николай Николаевич не сидели за столом. Они видели свою задачу иначе, чем просто сидеть и ждать очередного ответа курсанта по билету. Обязательным для них было подойти к курсанту, который только что взял билет и начинал готовиться, чтобы убедиться, что он на правильном пути. Если нет, то могли проконсультировать,  что-то подсказать.

И вот настал день госэкзамена. Есть такая диаграмма – «энтальгия-энтропия». Выслушав мой ответ по билету, председатель комиссии Федотов задал мне дополнительный вопрос по этой диаграмме, чтобы проверить глубину моих знаний. Я ненадолго задумался, мысленно формулируя ответ, Александра Серапионовна истолковала мою заминку как незнание и решила «вызвать огонь на себя». Опередив меня, она заявила Федотову:

— Я им этого не давала!

Федотов, не стесняясь присутствующих, сказал:

— Вы должны были этот материал дать курсанта». И снова в мою защиту прозвучало: «Я им этого не давала!» И тут я как-то сумел обменяться взглядом с Александрой Серапионовной. Она поняла, что я смогу ответить, и дала одним только взглядом неслышное никому разрешение на ответ. Федотов поставил за ответ «отлично». Не знаю, кому из нас он поставил «пятерку». А я уже тогда считал, что моя отметка – оценка их труда, моих учителей.

Долгие годы я поддерживал отношения с Александрой Серапионовной: мы перезванивались, бывали с супругой у нее в гостях. Часто встречались на проспекте Ленина, где она любила гулять. Она, несмотря на свой возраст, всегда прекрасно выглядела и заботливо интересовалась, как мы.

В 90-е годы, в период массового банкротства предприятий и немыслимой приватизации, Александра Серапионовна всегда при встрече подробно расспрашивала о моих делах на производстве. Ее интересовало все: насколько устойчиво предприятие, как я сам оцениваю сложившуюся ситуацию, как живут рабочие, какой у них заработок.

Смутно-неспокойное было время. Мурманский поэт Владимир Смирнов писал о нем в 1995 году:

На базаре и гомон, и давка,

Визг старух и детей голоса.

Бывший штурман стоит за прилавком

И старательно прячет глаза…

Бывший штурман, не надо смущенья.

Все сегодня усвоить должны:

Нынче всюду идет сокращенье

Флота,

кадров

и даже страны.

Сокращаются тресты и главки,

И бушует тревоги волна…

Бывший штурман стоит за прилавком —

Вот такие  сейчас времена.

Александра Серапионовна вместе со всеми мурманчанами переживала это время – непростые 90-е годы. Старалась, как могла, помочь землякам. В мурманских газетах были напечатаны ее статьи: « Крепитесь, не падайте духом!» (1992 год). «Может быть, кому-то это жизнь облегчит …» (1998 год).

Александра Серапионовна приглашала меня на презентации своих книг, был я и на ее девяностолетии 12 апреля 2002 года, которое отмечалось в областной библиотеке, и на открытии литературного музея имени Н.Н. Блинова 11 апреля 2003 года.

С тех пор ежегодно в апреле и сентябре мы с супругой Ларисой Владимировной бываем на Октябрьской, 21 в Библиотеке-музее имени Николая Блинова. В эти дни там проходят Дни памяти моих учителей. 12 апреля, в день рождения Александры Серапионовны – литературный вечер ее памяти. А 27 сентября — День памяти Николая Николаевича.

Каждый раз, когда я прихожу в Библиотеку-музей имени Н.Н.Блинова, я возвращаюсь к своей юности, и это очень здорово, потому что там я могу мысленно встретиться со своими  любимыми преподавателями.

В моей домашней библиотеке хранятся несколько книг Александры Серапионовны с ее автографами. На одной из них слова: «Уважаемому Сереже».

А.С. Хрусталева и Н.Н. Блинов – самые  яркие, самые удивительные люди в моей жизни. Где бы я ни был, если заходит разговор об учебе, то я говорю, что учился у этих Замечательных Людей. Хорошо, что память о них сохраняется в Мурманске, нашем городе, который они очень любили.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: