Домой.

Плавание в норвежских шхерах напомнило мне первую практику на «Пушкине». Так же не качает, и по берегам показываются и уходят назад поселки и городки. Только там были двинские, русские, а здесь — приморские, норвежские. Обличье иное. Для команды — одно удовольствие. Разве только для капитана и штурманов тревожнее. Хотя и лоцман норвежский на борту, но с судоводителя по морским законам ответственность за корабль не снимается.

Веселое плавание. В салоне целый день крутят пластинки, купленные в Ревеле, и по всему судну разносится «У самовара я и моя Маша» и «Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый, развевайся, чубчик, на ветру…» Не плавание — курорт. Все довольны и веселы — скоро будем дома!

Когда проходим мимо пристаней маленьких аккуратных рыбацких поселков, нам приветливо машут руками норвежцы в разноцветных свитерах. Иногда между островами проглядывает открытое море, взбаламученное свежим ветром. В такой прогалине я первый раз в жизни увидела парусник. Не маленькую парусную яхту, которые ходят в Архангельске по Двине, а большой трехмачтовый корабль. Как призрак из далекого прошлого пронесся он по волнам, гонимый попутным ветром. Это для него попутный, а для нас ветер был встречным. Не зря капитан решил идти шхерами. В открытом океане качало бы нас изрядно и скорость бы потеряли, а здесь и бочки с норвежской селедкой, что взяли на палубу, целее будут.

Нордкап обходить не пришлось. Из северных шхер прямо в Баренцево море вышли. Капитан распрощался с лоцманом, и вскоре после недолгой болтанки открылся Кольский залив. Слева Кильдин, справа Торос-остров. Потянулись вдоль бортов зеленые сопки, замелькали створные знаки на них. Пустынные, необжитые Кольские берега.

Теперь уже совсем близко. Патефон замолчал. Команда по каютам вещички собирает. Только вахтенные на местах. У них еще со вчерашнего дня все собрано. У меня тоже.

Я у поста управления. Никита Тимофеевич в машине, на меня только издали поглядывает, не то что в первые дни, когда на маневрах от поста управления не отходил. Теперь-то полностью доверяет. Да и залив пустынный, изредка встречный пароход появляется, хода менять почти не приходится, разве что иногда с «полного» на «средний» и опять на «полный».

Настроение праздничное и чуть тревожное. Как там, на берегу? Больше полугода в Мурманске не были.

Тут вахта моя кончились. Фомич меня сменил. Недоволен, ворчит:

— Вот так каждый раз — как в порт, так моя приходная…

Я сделала запись в вахтенном журнале, Фомичу рукой помахала и бегом на палубу. С левого борта Роста показалась, а впереди Анна-корга с мигалкой и торговый порт с пароходами у причалов. Дали малый ход, значит, в торговом порту швартоваться будем. Не тут-то было. Загрохотала якорная цепь, и мы стали на рейде в ожидании пограничников.

Обидно, конечно. С полубака видно здание ТПО и дома двухэтажные на улице Коминтерна и дом № 7 разглядеть можно, в котором меня ждут мои родные, и письма из Архангельска, если, конечно, ждут. Лиза, мама, отец и бабушка — эти-то точно ждут. А вот писем может и не быть…

Только через два часа подошел к нам буксирчик «Тралбаза» и появились таможенники. Они поднялись на мостик к капитану, а мы разошлись по каютам в ожидании досмотра.

Эльза Яковлевна и я аккуратно разложили купленные за границей вещи на столе и на койках. В стенных шкафах осталась только наша одежда, взятая с собой из дома.

«А вдруг в самом деле все отберут, как предупреждал Фомич?» — мелькнула тревожная мысль. Но я опасалась напрасно. Постучавшись в дверь каюты, вошел молодой таможенник. Поднес руку к козырьку фуражки.

— Таможенный досмотр, — сказал и, оглядев нашу каюту, добавил: — Предъявите вещи, приобретенные заграницей.

— Вот, пожалуйста, — Эльза Яковлевна повела рукой в сторону коек и стола.

— Однако, порядочно накупили, — удивился таможенник. — Откройте шкафы, — приказал он, но, увидев, что там висит и лежит, рассматривать не стал.

Быстро перебрал разложенные на койках и столе вещи, отложил в сторону мой ярко-оранжевый купальный костюм с зелеными рыбами и готовальню, купленную в подарок брату Сереже, сказал:

— По арматорному списку не положено. — И, увидев на столе норвежскую газету, отложил и ее: — Иностранную литературу тоже не положено.

— Так там же про нас и наш тральщик написано, — возразила я.

— Все равно про что, не положено.

Больше он ничего не забрал. На бутылку «Шерри-бренди», предназначенную в подарок отцу, только покосился и ушел.

— Надо было купальник на себя надеть, — посочувствовала мне Эльза Яковлевна.

— Ну уж нетушки, — возмутилась я. — Тайком провозить ничего не собираюсь. Нельзя так нельзя. Жалко, конечно, такого у нас не купишь. И газету, подаренную норвежцами, тоже жалко.

 

Вот и дома. С большим заграничным чемоданом в руках поднимаюсь по ступенькам деревянного крыльца, захожу в темную прихожую и распахиваю дверь нашей квартиры. Навстречу мне бросается Лиза.

— Шурка! Мама, Шура приехала! — кричит она, тиская и целуя меня.

Это уже не та девочка — Лизка-кишка, что была в Вологде. Вытянулась выше меня, округлилась, очень хорошенькая.

В комнату из кухни торопливо входит мама. Постарела, седины прибавилось, и, кажется, ниже ростом стала.

— Дождались, слава тебе господи! — обнимает, целует троекратно. Прослезилась от радости.— Уж не знали, что и думать.

Она рассматривает меня, пока я раздеваюсь, щупает темно-синий макинтош, поглаживает модную шляпку, прежде чем положить на столик под вешалкой, любуется косынкой и лаковыми туфлями на высоком каблуке:

— Какая ты, Шура, нарядная. Какие веши на тебе красивые, дорогие, наверное, — и, спохватившись, говорит Лизе: — Ты, Лизутка, на кухню сбегай, кастрюлю с примуса сними, суп чтобы не перекипел.

Лиза выбегает из комнаты, а мама опускается на стул возле обеденного стола, сообщает мне семенные новости.

— А папа где?

— Сейчас с работы придет.

— Мне писем нет? — наконец спрашиваю я.

— А как же, как же! — всплескивает руками мама и кричит на кухню: — Лизутка, принеси письма-то Шурины, в верхнем ящике комода в спальне лежат.

Лиза приносит пачку писем. Я перебираю конверты. Все из Архангельска, долгожданные письма.

Мама вышла в кухню, Лиза начала стол накрывать к обеду, а я уселась в уголке читать.

Оказывается, мой Коля не в дальнем плавании, а в каботаже, вторым механиком на новеньком пароходе «Карелия», который ходит на линии Архангельск — Онега и Архангельск — Мезень. У него скоро отпуск, и он меня ждет, чтобы провести его вместе.

— Шура! Что с тобой? Ты как из бани вышла! Посмотри на себя в зеркало!

Я и смотреть не стала, чувствовала, как щеки горят. Шепнула ей на ухо:

— Ждет меня. Любит!

— Поедешь? — тоже шепотом спросила Лиза.

— Конечно! Мне отпуск положен.

Но отпуска мне не дали. В отделе кадров сказали, что отдыхать идет Фомич, ему за два года полагается, а я могу и подождать: с кадрами очень трудно, и двух механиков с одного тральщика одновременно отпустить никак не могут.

Я в технический отдел пошла: может, друзья помогут. Но и там то же самое:

— Тральщик новый, с машиной «Христиансен — Мейер», на него не всякого послать можно. Эту машину еще осваивать нужно. Наши «старички»-механики к «тройникам» привыкли, на них всю жизнь плавали. Таких новых машин в глаза не видели. Пару рейсов еще сделаешь, тогда видно будет. Причина-то у тебя какая? Почему с отпуском торопишься?

Не могла я им сказать, какая у меня причина…

Фомич ушел в отпуск. Меня вместо него назначили вторым механиком, а на мое место прислали нового третьего механика. И отход объявили через три дня.

Что вторым иду, конечно, обрадовалась — с повышением вас, Александра Серапионовна! Но как же с поездкой в Архангельск? Откладывается наша встреча с Колей. Хочешь не хочешь, в море идти придется.

За день до отхода Лиза потащила меня в клуб ГПУ:

— Пойдем платья обновлять.

— Ну что же, пошли, — вздохнула я.

Мы надели новые, заграничные, платья, повертелись перед зеркалом и отправились. Клуб ГПУ помещался в обширном сараеобразном деревянном доме на улице Самойловой, напротив такого же одноэтажного хлебозавода. Впрочем, одно только название — хлебозавод, вообще же обыкновенная пекарня. Из нее на телегах развозили хлеб по лавкам.

В клубе был «зал», превращавшийся в танцевальный, если убрать скамейки. В нем выступали приезжие артисты. Своих тогда в городе не было.

Вот тут и произошел конфуз с «платьем», которое я подарила сестре. Во время антракта к нам подошла Лизина знакомая, отвела Лизу в сторону, о чем-то с ней поговорила. Лиза вернулась ко мне красная и смущенная.

— Пошли домой.

— Почему?! Что случилось?

— Идем, по дороге расскажу.

Оказывается, знакомая объяснила, что на Лизе не платье, а дорогая сорочка, которую надевают только на ночь перед сном.

— А я, как дура набитая, в нее вырядилась, на люди вышла, — со слезами на глазах сокрушалась Лиза.

Но я-то! Я и сама понятия не имела, что есть такие сорочки, которые на ночь надевают. Мне казалось, это очень красивое платье с пояском и цвет голубой. Мама тоже за платье приняла. Откуда нам было знать, что на ночь кто-то такие сорочки надевает. И никто, кроме этой Лизиной знакомой, не догадался, что сорочка, а не платье…

— Получу боны, материал купим, какой захочешь, мама тебе сошьет, — утешала я мою заплаканную сестренку.

До отхода в море я с отцом, мамой и Лизой сходила в торгсин — магазин торговли с иностранцами, где было все, что угодно, как за границей. Но купить можно было только на торгсиновские боны, которые выдавались морякам, плававшим за границу. Там мы купили ящик макарон, небольшой мешок белой муки и толстый кусок сала, что по тем временам представлялось небывалой роскошью. Еще купили отрез Лизе на платье.

Быстро, очень быстро пролетели три дня стоянки. Кроме Фомича, ушедшего в отпуск, на тральщике заменили часть команды, которая ходила на перегон. Я пришла на судно прямо из клуба ГПУ, где была с Лизой на танцах. Не переодеваясь, спустилась по трапу в машину.

— Кто вахтенный? — спрашиваю.

— Я вахтенный, — отвечает мне вновь присланный пожилой кочегар.

— Почему воды в стеклах мало? Подкачайте. Скоро машину греть.

Через час я услышала, как он, сидя в столовой команды, рассказывал другому кочегару:

— Пришла в машину какая-то разодетая фифочка, на меня накинулась: почему да почему воды в стеклах мало?

— Да это же Серапионовна, наш второй механик, — засмеялся его собеседник.

— Ну-у, знал бы я, что у вас баба механик, ни в жисть не пошел бы на эту коробку.

После мы с ним за весь рейс двух слов не сказали друг другу, но кочегар он оказался отличный — «мастер огня».

Со мной вместе шла практикантом, как я когда-то, Лёся Шестакова, приехавшая в Мурманск вместе с другими девушками, которые окончили морской техникум на год позже меня. Это было ее первое и последнее плавание. Также практикантом на другом тральщике ушла в море другая моя подруга, Маруся Пашко. Остальные девушки, окончившие Архангельский морской техникум, сразу же устроились работать в порту.

Не только девушки предпочитали осесть на берегу, вместо того чтобы ходить в море. Из группы механиков предыдущего выпуска, в которой девушек не было, на судах работали только пятеро (из тринадцати) — четверо в Совторгфлоте и один в Севтралтресте. Ос-тальные выбрали береговую работу в конструкторских бюро и в технических отделах.

Что ни говори, на рыболовных траулерах того времени в заполярном море работать было чрезвычайно трудно. Значительно труднее, чем, скажем, на больших судах Совторгфлота. Там вахту отстоял и свободен, только в случае аварии в машинном отделении могут вызвать на подвахту, но у хорошего старшего механика это бывает весьма редко — это ЧП. Жизнь моряков Совторгфлота разнообразится заходами в иностранные порты, делающими пребывание в море не столь утомительным и однообразным. Не то на тральщике. Здесь помимо вахты часто приходится выходить на подвахту, трудиться за рыбоделом на зыбкой палубе, окатываемой набегающими волнами. Сурово Баренцево море, часты штормы, которые траулеры вынуждены пережидать, держась «носом на волну». Ко всему этому надо привыкнуть. Привыкают. Но не все.

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: