Новая служба, новые и старые друзья.

Отдел теплотехники помещался там же, где управление тралфлота, во втором этаже посолзавода на четвертом причале тралбазы. По ту сторону широких окон, застекленных мелкими квадратами, торчали дымовые трубы, возвышались мостики и мачты тральщиков, стоявших у причала, а за ними была видна поверхность залива и просматривался противоположный скалистый берег.

Нас зачислили в отдел теплотехники. Колю теплотехником, меня заведующей теплотехнической лабораторией, для которой удалось отвоевать две небольшие комнаты в здании утильзавода в самом конце тралбазы, почти у самой каботажной пристани.

Кроме нашего начальника Гоши Семенова и его заместителя Славы Сперанского, в отделе работали механик Сережа Сергачев, окончивший вечернее отделение Архангельского морского техникума за три года до меня, и Сережа Дулетов из Колиной группы.

Все теплотехники, кроме секретарши Федосьи, маленькой шустрой женщины, выполнявшей одновременно обязанности завхоза и рассыльной, жила в одной многокомнатной квартире деревянного дома на улице Самойловой вблизи недавно построенного здания Мурманского морского техникума.

Мы с Колей оказались первыми «женатиками» из всей нашей теплотехнической братии, и нам отвели комнатушку в той же квартире. Вся обстановка состояла из казенной железной кровати, казенных же стола, тумбочки и двух неокрашенных табуреток. Вместо вешалки для одежды в стену были вбиты гвозди.

На работу выходили все вместе. По пути заходили завтракать в итээровскую столовую в бараке возле Комсомольского садика, где обычно потчевали жареной селедкой и сладким чаем.

Так началась моя новая служба и семейная жизнь.

Основная работа была на тральщиках и в теплотехнической лаборатории. На тральщиках я занималась индицированием и регулировкой новых машин, контролем и наладкой котельного хозяйства. В лаборатории проводили анализ угля, жидкого топлива и машинных масел.

В начале тридцатых годов флот Мурманска быстро пополнялся новыми траулерами. Установленные на них паровые машины иностранных фирм «Ленц» и «Христиансен — Мейер» сильно отличались от старых «компаундов» и «тройников» и требовали переквалификации механиков, имевших в лучшем случае очень смутные знания об особенностях их устройства и эксплуатации. Для регулировки этих машин требовались индикаторы, которые приобретали за границей и платили за них золотом. Индикаторов не хватало. Приходилось каждый тральщик, прежде чем выпустить в море, гонять по заливу, регулировать главные машины и инструктировать судовых механиков. Этим и занимались теплотехники. Вначале учились сами, выходя на регулировку с Семеновым или Сперанским, которые успели раньше нас освоить эти машины. Потом работали самостоятельно. Часто я выходила вместе с Колей.

Когда наши заводы освоили выпуск отечественных индикаторов, а немного позже и пружин для них, надобность в таких регулировках перед каждым рейсом постепенно отпала. Все тральщики снабжались индикаторами. Старшие механики сами производили съемку диаграмм и регулировку машин в течение рейса.

С дизелями было хуже. Механиков-дизелистов ни архангельский, ни мурманский техникум не готовили. В то время из Германии кроме паровых тралфлот уже получил десять дизельных РТ. Для работы на них отобрали группу механиков-паровиков, прошедших специальную подготовку на коломенском заводе «Русский Дизель».

Вскоре после того, как мы с Колей приехали и устроились на работу, мои родители уехали из Мурманска в город Данилов, где они купили часть дома с садом и огородом, а нам удалось получить две комнаты в общей квартире нижнего этажа дома № 7 по улице Коминтерна, где до этого они жили.

В те времена у нас завязалась дружба с двумя молодыми семьями — Сергачевых и Куликовских. Сергей Степанович Сергачев, тоже выпускник Архангельского морского техникума, работал механиком на паровых и дизельных траулерах. Позднее, во время войны, он плавал старшим механиком транспортного судна «Комсомолец Арктики», был на ремонте этого судна в Америке. После войны работал главным инженером и директором филиала судоремонтного завода № 2. Теперь Сергея Степановича нет в живых, но наша дружба с его женой продолжается вот уже более пятидесяти лет.

Геннадий Яковлевич Куликовский учился в мортехникуме в одной группе с Колей. Он, так же как и я, приехал в Мурманск по контрактации, работал на берегу в Мургосрыбтресте — организации, которая руководила рыбными промыслами в прибрежных районах Кольского полуострова. В ее ведении находились рыбозаводы, рыболовецкие колхозы и артели, разбросанные по всему побережью. Геннадий Яковлевич умер в 1973 году. Семья его по-прежнему живет в Мурманске, и по-прежнему мы поддерживаем с нею теплые отношения.

Очень пестрым и разнообразным был флот Мургосрыбтреста. Он состоял из полусотни моторно-парусных ботов, нескольких дрифтер-ботов, парусников, трех старых тральщиков — «Сайда», «Треска» и «Окунь», служивших буксировщиками для парусников, которые принимали рыбу от колхозников в губах побережья. Ветхий «Окунь» был вскоре переоборудован на судоремонтном заводе в баню с дезкамерой («вошебойкой»), и его тоже таскали по губам побережья для обслуживания рыбаков-колхозников.

В ведении Мургосрыбтреста находились два предприятия: «Морзверрыбпром» и запорное хозяйство. Суда «Морзверрыбпрома» назывались «комбайнами». Они имели смотровые бочки на мачтах и траловые лебедки на палубах. Ежегодно весной они выходили в сопровождении ледокола на зверобойный промысел в Горло Белого моря, а в остальное время года занимались траловым ловом рыбы или дрифтерным ловом сельди в открытом море. Поэтому и называли их «комбайнами».

Совершенно другую роль исполняло запорное хозяйство. Эта организация имела станции, которые вели наблюдение за миграцией мурманской сельди, и как только она заходила для нереста в губы Кольского полуострова, «запорщики» перекрывали эти губы запорными неводами. Из губ сельдь «вычерпывали» кошельковыми неводами колхозные боты и тральщики. Справедливости ради надо сказать, что такой варварский вид промысла в немалой степени способствовал быстрому сокращению запасов этой ценной рыбы, которая впоследствии была вообще загублена.

Во время войны Мургосрыбтрест был переименован в Кольский госрыбтрест. Тралфлот и Кольский госрыбтрест были военизированы и так и именовались: военизированная база тралфлота, военизированная база Кольского госрыбтреста. Обе организации продолжали лов рыбы, а военизация заключалась в том, что начальникам баз были присвоены воинские звания и они стали носить соответствующие знаки различия. Дисциплина была военная.

 

Но это я забежала вперед. А хотела ведь рассказать о своей «старой» подружке еще по Архангельскому морскому техникуму, Лёсе Шестаковой. После неудавшегося плавания на РТ-60 она устроилась чертежницей сначала в тралфлот, а потом перешла на судоверфь. Влюбилась в слесаря из подсобных мастерских тралфлота, вышла за него замуж. Заставила мужа учиться и поступить в Мурманский морской техникум. Помогла окончить механическое отделение. Сама же все это время работала и воспитывала двух сыновей.

Нашей компании, наших друзей Лёся сторонилась. Отказывалась от моих приглашений: «У вас, Шура, там все «аристократы» — начальство. Куда мне с ними…» После окончания техникума ее муж, Лепилин Веня, уехал в отпуск и вернулся в Мурманск с другой женщиной, объявив Лесе, что жить с нею и детьми не будет. Вскоре уехал с новой женой. Так Леся и растила одна двух маленьких сыновей. Бывший муж помогать ей не хотел, часто уклонялся от алиментов. Ох, и тяжело приходилось бедной моей подруге. Особенно в военную пору.

Уже гораздо позже, когда сыновья выросли, выучились и, став взрослыми людьми, начали самостоятельную жизнь, Лепилин заявился в Мурманск, предложил Лёсе переехать к нему, так как он с той женщиной расстался и с другими, последующими, тоже. Оскорбленная Лёся ехать с ним отказалась. Продолжала работать на СРЗ, в меру сил помогала своим детям.

Мы продолжали дружить и встречаться с Лёсей до самой ее смерти. На похороны пришло много сослуживцев с СРЗ, где трудилась почти всю свою жизнь и где оставила добрую память о себе эта маленькая отважная женщина, великая труженица, певунья наша, Лёся Шестакова (Лепилина).

Другая моя подруга по техникуму и первым годам жизни в Мурманске — Маруся Пашко (Кускова). Она после недолгого плавания на траулере уехала в Архангельск. Работала там в торговом порту. Позже вышла замуж, перебралась на Дальний Восток. Встретились мы с ней уже после войны в Жданове на Азовском море, где она работала в управлении Азовского пароходства. Я приезжала туда во время отпуска в 1965 и 1966 годах. Тогда был жив еще ее муж, работавший там же, где и Маша.

Она оказалась маленькой седенькой толстушкой, очень подвижной и живой. Вспоминали с нею «Синюю блузу», пели вместе песни давних времен нашей юности.

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: