Семейная жизнь.

Я очень любила свою профессию и гордилась ею. Появление ребенка могло помешать моей работе. Так думала я в первые годы нашей семейной жизни. А когда заимела ребенка, случилась беда. Наш первый сын трагически погиб в возрасте четырех месяцев. Вот когда я почувствовала, что такое материнство. Это чувство раньше было неведомо мне. Утрата ребенка была самым большим горем за всю мою жизнь. Тяжесть этой утраты буквально пришибла меня.

Чтобы отвлечь от тяжелых переживаний, Коля вывез меня на время отпуска в Гагры. Но и там я не могла прийти в себя, плакала по ночам, предаваясь горьким мыслям.

Только через год, когда у меня появился второй сын, названный, как и тот, первый, Колей, я, поглощенная радостью материнства, стала забывать о страшной потере. Но пришлось оставить работу. В те времена не давали годичного, как теперь, отпуска по уходу за маленьким, и в Мурманске не было детских яслей, а доверить своего сына чужим людям после потери первого я боялась. Всплакнула немного и временно оставила работу.

Летом 1937 года к нам приехал Николай Демьянович посмотреть на внука, повидаться с нами. Жили мы тогда уже на Тралбазе, 10. Наша квартира помещалась на втором этаже и состояла из двух смежных комнат и маленькой прихожей, выгороженной из первой комнаты. Она же служила и кухней, где мы готовили еду на примусе и грели воду для купания маленького.

Колин папа, спавший на диване в первой комнате, просыпался раньше нас. Его будил внук. Перепеленав в сухое, папа приносил его в нашу кровать и подсовывал мне.

— Кормить мальчишку пора, — говорил он.

Днем папа выносил мальчика вместе с кроваткой во двор, сидел рядом с ним и просматривал газеты. Просыпаясь, внук узнавал дедушку, тянулся к его очкам и улыбался беззубым ртом.

Когда папа видел, что я грушу об оставленной работе, он подносил мне голенького сынка и приговаривал:

— Посмотри, какой он у нас славный. Разве ты хочешь, чтобы его не было? Ведь это наше с вами продолжение.

Николай Демьянович был уже не таким веселым и бодрым, как тогда в Архангельске. Часто задумывался о чем-то своем и избегал встреч с нашими друзьями. Человек большой души, он очень помог мне примириться с потерей работы. Но у него кончился отпуск, и он уехал. Больше мы его никогда не видели.

В 1937 году Николай Демьянович был репрессирован и через год умер на лесозаготовках под Архангельском. У Коли в письменном столе лежит справка о реабилитации Николая Демьяновича; справка получена в 1967 году.

Мы остались втроем. Это была уже настоящая семья. Я познала радость материнства, это великое счастье, данное женщине. Безумие отказываться от него.

Но бросать работу, так нелегко доставшуюся специальность, я не хотела. Нужно было найти верного, надежного человека для ухода за нашим сыном. Таким человеком, которому я доверила самое дорогое, что имела, была Елена Ивановна Крылова, пожилая, но очень еще крепкая женщина, бывшая монашка немалого чина. Нам с нею просто повезло. Она вошла в нашу семью, став для нас близким человеком. Я вышла на работу.

До сих пор с благодарностью вспоминаю нашу верную Елену Ивановну, давшую мне возможность продолжать работу по специальности и освободившую от домашних забот.

Елена Ивановна пеклась о нашем благополучии, как о своем собственном, была строгой хозяйкой. Я не раз получала от нее замечания, когда, поленившись натянуть комбинезон, ковырялась в машине в повседневной одежде и заявлялась домой испачканная котельной сажей и накипью.

— Этак на вас не натираешься и одежды не напасешься. Никаких ваших зарплат не хватит, — выговаривала она мне.

В первое лето после рождения Колюньки мы в отпуск не поехали, боялись вывозить малыша — вдруг заболеет от перемены климата. А на второе лето мужу отпуск дали раньше, чем мне, и я отправила их с Еленой Ивановной, вполне полагаясь на нашу верную няню. Сын очень рано начал говорить, зато долго не мог научиться ходить. Я уже стала беспокоиться по этому поводу, но, когда приехала к ним в деревню, где они поселились в бревенчатой хате на опушке леса, увидела, что мальчик с этой нелегкой для него задачей справился. К концу отпуска он в сопровождении няни, с прутиком в руках гонял утром на речку, а вечером обратно домой небольшое стадо уток. Елена Ивановна сумела завести их за время отпуска. К отъезду у нас поднакопилось с полсотни яиц, которые мы взяли с собой. Прихватили и уток, предварительно зарезав их и закоптив в деревенской русской печке. Елена Ивановна успела наварить и земляничного варенья, благо сахарный песок был привезен еще из Мурманска. Банок в продаже не было, так она купила фаянсовые немецкого производства ночные горшки, в них и увезла варенье, приговаривая при этом:

— Не пропадать же добру.

Возвращались мы с двумя пересадками, и мест при нас, кроме сына, было двенадцать. Могло быть еще больше, если бы Коля, несмотря на протесты Елены Ивановны, не выбросил с телеги деревянное корыто и связки метелок из куги.

— Что вы, Николай Николаевич! Таких метелок ни в жизнь в Мурманске не купить. Да и корыто денег стоит! — причитала бережливая наша няня. Но Коля был непреклонен.

Я продолжала работать теплотехником в рыбном порту. На территории порта были две котельные: одна  — на электростанции, вторая работала на отходах бондарного завода. Неподалеку от порта начали строить центральную котельную. В ней монтировались большие по тем временам водотрубные котлы. Все эти котельные находились в моем ведении. В это время вышел жесткий указ, гласивший, что за двадцать минут опоздания на работу — немедленное увольнение, а за прогул отдавали под суд. Дисциплина на производстве была железная.

Рыболовный флот продолжал расти. Расширялся рыбный порт. Рос город. На главном проспекте поднялись восьмиэтажные дома со всеми удобствами. Дворец культуры имени С. М. Кирова заменил убогий клуб ГПУ. Поднялся на улице Шмидта Дом междурейсового отдыха моряков тралфлота, глядевший на Кольский залив своим представительным фасадом.

Много событий произошло в нашей стране и за ее пределами в эти тридцатые годы. Испанские события. Проход «А. Сибирякова» Северным морским путем. Трансатлантический перелет Чкалова. Челюскинская эпопея. Дрейф папанинцев на станции «Северный полюс-1».

Эти события горячо обсуждались на семейных вечерах и дружеских встречах, перемежаясь с вопросами производственными, связывавшими нас всех на берету и в море. Частенько к нам на Тралбазу, 10 заглядывали совторгфлотовские моряки, бывшие наши соученики по архангельской мореходке — Воля Ермилов, всегда приносивший презент в виде торгсиновской черносмородиновой наливки; Борис Архангельский, появлявшийся со свежими анекдотами и морскими песенками на темы дня. Наряду с патефонами и трансляционными репродукторами в виде черных тарелок в обиход входили сетевые радиоприемники и радиолы, грампластинки с песнями Шульженко, Утесова, Лемешева, Козловского. На Жилстрое построили кинотеатр «Северное сияние», но туда ходить было далековато, и мы предпочитали полюбившийся нам зал Дворца культуры имени С. М. Кирова, где проходили также концерты гастролировавших артистов — ленинградской оперетты, любимой Шульженко с Коралли.

Сын наш подрастал, огорчая нас детскими болезнями. В Мурманске дети болели часто. Сказывался недостаток молока, свежих овощей, фруктов, долгое отсутствие солнечного света. Немалое значение имела и большая населенность квартир в деревянных домах с коридорной системой. Стоило заболеть одному ребенку, как тут же инфекция распространялась по всем комнатам.

Я очень переживала болезни сына. Мы завели своего «семейного» доктора, за которым приходилось ходить или ездить на извозчике, выпрашивая лошадь у начальства на работе. Телефонов и автомобилей тогда еще было мало.

«Нашего» доктора сын принимал недружелюбно и во время выслушивания и выстукивания заходился слезами и орал: «Ду… ду… дурак!» Других ругательств он еще не усвоил. Моя старенькая бабушка, заставая у нас доктора, недовольно косилась и после его ухода выговаривала мне:

— Мало что деньги ему в карман суете, дак еще винищем поите и кормите каждый раз. Зря это ты, Шура. По-нашему, по-деревенски, нужно: топор взять да им крест-накрест по порогу зарубки сделать. Никакая нечисть и хворь в дом не заявится.

Глядя, как наш сын возится с игрушками, предпочитая машины и пароходы, я думала: может, он пойдет по нашему пути?

Но оказалось, не старший, а наш младший, Борис, избрал морскую профессию. Старший тоже стал инженером, только по сугубо «сухопутной» части.

Городок Сураж расположился в зелени садов, на маленькой уютной речке Ипуть. Был в нем беленький домик с большим гнездом на крыше, из него настоящий длинноногий аист поглядывал сверху, стоя на одной ноге.

В этом городке мы жили в отпуске летом 1940 года, и в этом доме родился наш младший сын, Борис.

В следующем, сорок первом, году мне задержали отпуск, и я, чтобы не портить детям лето, отправила двух моих Николаев и Борика вместе с Еленой Ивановной в тот же Сураж. Чуть позже туда уехали отдыхать мои близкие — сестра Лиза с мужем и дочкой, старший брат Николай с женой и сыном. Мужчин привлекала уютная речка, в которой выше картонажной фабрики ловились семифунтовые золотистые лещи, а нас, женщин, тишина и дешевый базар провинциального городка.

За семью я была спокойна. Елена Ивановна стала заботливым членом нашей семьи и прекрасно управлялась с двумя мальчишками.

Наконец и я получила отпуск, взяла аккредитив и 21 июня выехала к ним в Сураж поездом «Красная стрела». Утро 22 июня сорок первого года застало меня в Петрозаводске. С большими трудностями удалось все же добраться к своим.

Сведения о военных действиях были очень смутны и противоречивы. Одно было ясно — нужно немедленно уезжать, и чем скорее, тем лучше. Но сберегательные кассы прекратили выплату вкладов, аккредитив мой оказался бесполезным, и мы остались буквально без копейки.

Брата Николая в Сураже уже не было — его перед самым началом войны вызвали по делам в Москву. Лиза с мужем и жена Николая Люба наскребли денег на билеты и уехали из Суража вместе с детьми. Неизвестно, какая судьба могла постигнуть нашу семью, но из Смоленска Лиза успела подать телеграмму: «Проездные не нужны, выезжайте немедленно». Эта телеграмма спасла нас.

Тут же собрались и — на вокзал. Подошел пассажирский поезд. Проводники, как и в мирное время, стояли возле вагонов со свернутыми флажками в руках, но билетов не требовали. Вагоны были переполнены плачущими женщинами, перепутанными детьми и молчаливыми, суровыми мужчинами. Этим поездом добрались до Орши, а дальше — мимо горящего Смоленска, вокруг Москвы, с девятью пересадками; ехали, как говорится, «на перекладных» — то в пассажирских, то в товарных вагонах, а то и на открытых платформах. Наши мальчишки, прокопченные паровозным дымом, превратились в маленьких негров. Кормили нас колхозники, выходившие к поездам, снабжали бесплатно хлебом, картошкой, а детям давали молоко.

В Ярославле мы догнали семью Лизы и Любу с сыном, и благополучно все вместе явились к моим родителям в Данилов. Мужчины, отоспавшись там и отмывшись, сразу же уехали в Мурманск к месту своей военной приписки. С ними уехала и Люба — она тоже была военнообязанной как медицинская сестра. Я с Лизой и детьми осталась в Данилове, но ненадолго.

В Данилове по моей специальности работы не было. Я считалась эвакуированной из Мурманска и в этом качестве получила направление на работу в Молотов, откуда меня «переадресовали» на номерной завод.

Так я с двумя детьми и Еленой Ивановной оказалась в городе Березники, что на Каме-реке. Здесь до сорок третьего года я работала сменным инженером на силовой станции завода. Специальность моя пригодилась — на станции стояли котлы и паровые турбины, так что переучиваться не пришлось.

Началась моя жизнь в эвакуации. Тяжелая, неустроенная жизнь. Не буду ее описывать. Военный период нашей жизни правдиво описан в книге моего мужа «Судьбы. Люди под палубой». Скажу только, что война пощадила нашу семью. Все мы остались живы. Далеко не всем нашим друзьям и знакомым выпало такое счастье.

Война рассекла жизнь народа на две части: «до войны» и «после войны». В сентябре сорок третьего года я получила вызов по прежнему месту работы и возвратилась вместе с детьми в Мурманск. Коля в это время уже работал механиком-наставником в военизированной базе Кольского госрыбтреста. Мы снова были вместе.

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: