Осуществление мечты

Очерк 

     Трехэтажным кораблем с нитями антенн и вогнутым крылом локатора над приподнятой, как капитанский мостик, крышей высится у Кольского залива белое здание Мурманского мореходного училища. Окруженная улыбающимися юношами, я выхожу на широкое крыльцо. Сегодня не обычный для меня день — праздничный. Под торжественные звуки курсантского духового оркестра мы поздравили наших выпускников с окончанием училища. Вручили им морские дипломы.

     Счастливого вам плавания. Славной работы!

     Дома, машинально поставив чайник на газовую плиту, включаю радио. За домашней работой ловлю последние известия: «…Вчера утром моряки БМРТ на южном Лабрадоре уложили в трюмы по пятьдесят тонн мороженой трески. …На Джорджес — банке экипажи БМРТ заморозили по пятьдесят пять тонн серебристого хека…».

     Сегодня все кажется необычным и значительным. Хочется обобщить виденное и прочувствованное, полвести черту под большим радостным итогом.

     Как это начиналось? Как это было?

     Детство — в старом северном городкеШкола и улица, семья и подруги. Игры «в моряков» на захудалой речонке. Окончена школа. Мне шестнадцать летРодители хотят, чтобы я поступила в медицинский техникум, а я еду в Архангельск и подаю заявление в морской техникум. Выдерживаю приемные экзамены и поступаю на механическое отделение.

     Было трудно: тяжелая работа, упорная учеба. Было бедно: залатанная одежда, рваная обувь, скудная пища. Было весело: дружные ребята, выступление в «Синей блузе», в клубе водников. Учеба шла хорошо. Тяжело доставалась практика в мастерских. Избитые молотком руки, выматывающая работа тяжелой кувалдой. Медленно, очень медленно, день за днем, появлялась сноровка и приходило умение работать.

     Так прошло три года. Кончилась учеба,  выдали свидетельство об окончании техникума и направили в Мурманск.

     Неприветливо, дождем и ветром, встретил нас деревянный строящийся город. Покосившиеся низкие бараки и новые рубленые         двухэтажные дома. Между домами — пустыри с жухлой травой и набросанными через лужи досками. Единственное каменное, странного вида, здание — ТПО, похожее на собор с отрезанным верхом. Без высоких сапог по улицам пройти невозможно. Город-то был совсем молодым.

     Начальство встретило тепло, но недоверчиво. «Люди нужны, это верно. Но… девушка в море? Одна среди мужчин?».

     Бегу в техотдел. Там меня встречают старые друзья, бывшие мореходцы.

     — Здравствуй, Шура! Выучилась-таки? В море не пускают? Кто? Как, нет условий? Устроим!

     Друзья помогли. Отдел кадров направляет меня практиканткой. «Ну, теперь держись, — думаю, — не подкачай, Шурка!».

     На тральщике опять не все гладко. Механик ворчит:

     — Что буду делать с девчонкой? Как заставлю работать? Протравит весь рейс, да и только. Баба — баба и есть, что с нее взять!

     Обидно и горько чуть не до слез: ведь, и ты, думаю, не сразу механиком родился…

     И вот — первая ходовая вахта. Скрытым жаром дышат цилиндры. С четкой последовательностью мелькают ползуны и шатуны, как две пары стальных рук, толкают и тянут кривошипы машинного вала. Ловлю руками залитые маслом движущиеся части машины и, не попав в ритм движения, получаю четкий удар по пальцам. Больно. Масло из масленки не всякий раз попадает по назначению, и я краснею от мысли, что за мною следят насмешливые глаза механика.

     Качается занавеска  у койки. Позванивают медные колечки. Меня…

     А в машине, на палубе, в рубке все двигаются, живут, трудятся. И никому нет дела до беспомощной, одинокой девчонки. Горько на душе, и жалко себя. Громкий стук в дверь каюты заставляет вскочить с койки.

     — Шура, на вахту!

     Натянув комбинезон, превозмогая слабость, вываливаюсь в коридор. Там с миской в руках ожидает машинист Жора.

     — Ты, Шура, который день в столовую не ходишь? Так дело не пойдет. Возьми-ка, покусай, — и протягивает полную миску мелких пупырчатых огурцов. — Это Никита Тимофеевич велел для тебя оставить. Говорит, помогает.

     Я нерешительно беру холодный крепкий огурчик. Кусаю. Рот наполняется крепким освежающим рассолом.

     — Дай еще…

     И чудо совершается. Мне хочется есть. Кажется, и качает не так сильно. Скользнув по поручням трапа, грохаю ботинками по плитам машинного настила. Никита Тимофеевич, убирая вахтенный журнал и пряча очки, поворачивается ко мне.

     — Ну, молодец. Ни одной вахты не пропустила. Значит, попривыкнешь, — и, наблюдая, как я, заправив масленку и ухватившись за поручни, привычными уже движениями ощупываю работающую машину, добавляет:

     — Сноровка появилась, скоро механиком будешь….

     Трал за бортом. А палуба завалена рыбой. По пояс в рыбе, одетая в проолифенные рокон и буксы, я чувствую себя сказочным гномом в серебряном чешуйчатом царстве. Короткой пикой подхватываю рыбу и бросаю ее на рыбодел. Так проходит четыре часа. В столовой, аппетитно отливая янтарным блеском, дымится в мисках морской деликатес — уха по балкам.

     Втором механик Фомич, разделавшись с ухой и с золотистым поджаренным окунем, кивает мне через стол:

     — Заправляйся покрепче, Шура. Кто ест уху по балкам, жизнь свою продлевает на десять лет, и щеки от нее становятся во, — надувает он щеки, — а шея, — косится на полного штурмана, становится – во! – и разводит широко руками.

     …К вечеру ветер усилился. С севера нанесло густые облака, и покатились огромные волны ревущего шторма. Пришлось поднять трал, и судно, подрабатывая машиной, разворачивается носом на волну. Все свободные от вахты собрались в салоне. Набились плотно, расселись, кто как мог. Я читаю устную газету, подготовленную Федором Кузьмичом и машинистом Жорой.

     Насторожился Фомич, когда в отделе «Что кому снится» я прочла:

     — И снится Фомичу большой, большой, самый большой спиртовой компас!

     Фомич не выдержал и захохотал.

     — Вот, черт-девчонка, чем пробрала. Это я признаю, а вот насчет нашей вахты? Зря! Что, я сам в топку полезу, раз уголь паршивый дали и пар не стоит.

     — А ты приноровись, кочегарам покажи, как лучше работать, сам поработай, а не сказку на вахте рассказывай,— замечает Никита Тимофеевич.

     — Захочу, так и у меня  пар «на марке»  будет, — ершится Фомич.

     — Захочешь, да не сможешь, — вставляю я.

     — Спорим, на что хочешь спорим!

     И под исполняемый на баяне туш хлопаем по рукам. Так началось соревнование между первой и второй вахтами.

     А потом Федор Кузьмич запевает морскую песню «Залив Данегаль».

     Под сводами низкой палубы под чуть слышный припев баяна плывут волны мягкого баритона. Замерли моряки.

Бурно плещут волны,

Страшен Данегаль…

     — Вот это да-ааа! – выдохнул кто-то восхищенным шепотом.

     …Лишь обломки шлюпки

или трубки

море валом

бросит скалам…

     Смолкли звуки, последний раз вздохнул баян.

     — Разбогатеем — кино на тральщики купим. И в театр в Мурманске ходить будем. Построят, — мечтательно говорит капитан.

     — Баню бы   хоть построили да ресторанишко паршивенький, и    то ладно, — простуженно прохрипел салогрей.

     — И ресторан, и кино, и театр, и дома каменные с паровым отоплением, с ваннами — все будет, — убежденно подтвердил Никита Тимофеевич Федотьев.

     — Скажешь тоже, Тимофеевич. Может, троллейбус тебе     проведут, а к базе такси подавать будут? Не смеши ты меня, ради бога, и   так сегодня весь усмеявшись,   —  иронизирует Фомич.

     …Нервные звонки телефона обрывают воспоминания и переносят меня из минувшего в настоящее. Вызывает междугородняя.

     — С вами будет говорить Ленинград.

     — Слушаю!

     — Здравствуй, мамочка. Как вы там поживаете? Как твое здоровье?

     Это наш младший. Заканчивает четвертый курс Политехнического. Интересуется, нужны ли электрики на кораблях. Хочет провести летнюю практику в море и спрашивает, согласна ли я.

     —  Конечно, сынок!

     Подхожу к окну. Во дворе детвора. За моей спиной приглушенный голос радио передает сообщение ТАСС: «Запущен очередной, двадцать восьмой, спутник Земли…».

     Уплывают за окном облака к недалекому морю. Желтым светом заходящего весеннего солнца залиты стройные кварталы домов раскинувшегося между белоснежными сопками моего заполярного города. Блеснув крылом, над крышами домов проносится на юг воздушный лайнер ИЛ-18. Мурманск – Ленинград.

     Сегодня не обычный для меня день – день праздничный.  Мечты наши, помнится, были значительно скромнее.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: