До последнего дыхания

Более пятидесяти лет мы прожили вместе.

Николай Николаевич многие годы был преподавателем в Школе усовершенствования командного состава флота (ШУКСе) и Мореходном училище им. Месяцева. Еще живы его ученики.

В Мурманске его знают как моряка и как старейшего северного писателя, активного участника Литературного объединения. Он много выступал в школах, по телевизору, радио, в клубах и на кораблях.

Еще в двадцатые годы в школе в Архангельске, первые пионеры издавали рукописный журнал, Колька Блин был главным редактором. Тогда же в местной газете «Правда Севера» печатались его стихи: «На смерть В.И. Ленина» и другие. Потом был длительный перерыв: учеба в архангельской мореходке, дальше — война, труд в Мурманске, после Великой Отечественной на предприятиях рыбной промышленности. Писать стал только, выйдя на заслуженный отдых, хотя в тридцатые годы печатал несколько очерков о рыбаках Мурмана в журнале «ЗРИС» («За рыбную индустрию Севера») и в газете «Полярная Правда».

Он писал и зимой, и летом, больше зимой, когда возвращался из сопок после катания на лыжах, где часа два-три хорошо думалось, составлялись мысленно планы рассказов. Приходил домой, быстро раздевался, садился за письменный стол и долго писал. Я не беспокоила предложением: «Садись поешь», а тихо приносила чашечку кофе, пару бутербродов и уходила молча. Спустя несколько часов, Коля приходил ко мне в гостиную с листами исписанной бумаги, и говорил:

— Давай я тебе прочитаю, что сделал, а потом ты меня покормишь, ужасно хочу есть.

И читал.

Мне всегда это было интересно, я ждала, когда он придет и прочитает новый рассказ. Иногда я с чем-нибудь не соглашалась, он исправлял или оставлял так, как ему казалось лучше. Помню, однажды утром говорил, что полночи не спал, мысленно писал главу повести «Судьбы», потом заснул. Сказал, что во сне пишется значительно лучше, поэтому писателям надо рекомендовать почаще принимать снотворное.

Коля был страстный рыболов, он и сыновей пристрастил к этому виду спорта. Его давно нет, а мальчики любят рыбалку и в свободное время ездят на озера. Особенно увлекается младший сын Борис. Боря, где бы ни был, всегда мечтает о мурманской рыбалке, со всеми ее трудностями и прелестями. Их первые поездки на озера начались, когда старший сын Коля ходил в начальные классы школы, а младший Боря — в детский сад. Переезжали на рейсовом катере на ту сторону залива, а на озеро шли пешком или ловили попутную машину. Папа на ночь укладывал их в наматрасник и его завязывал, чтобы комары не искусали, на озерах комары очень злые. Утром ребята, барахтаясь в мешке, кричали: «Папа, развяжи!»

Дети выросли, разъехались по свету, а он продолжал ездить на рыбалку на своей машине. С рыбалки приезжал полон впечатлениями, мыслями для творчества. Он говорил, что на природе хорошо дышится, а после легко пишется. Когда писал, был добрый, целеустремленный, мне казалось, он при этом становится красивее, не такой, как всегда.

В отпуск из Мурманска мы выезжали каждое лето. Там Коля обычно не писал, но по возвращении, всегда садился за письменный стол и стучал на машинке. Вначале писал от руки, а потом отдавал машинистке на перепечатку. После, когда хорошо освоил пишущую машинку, писал сразу на ней. А я приносила ему кофе в чашке. Сейчас, когда я вспоминаю те мгновения, мне кажется, что это были самые счастливые моменты моей жизни.

Вообще жизнь у Коли необычайно богата была событиями, неожиданными переменами судьбы, будто ему на роду было написано стать писателем.

Он родился в Смоленске в 1908 году в семье типографского наборщика Николая Демьяновича Блинова. Первым воспоминанием трехлетнего ребенка было посещение отца в тюрьме — Николай Демьянович сидел около года за организацию забастовки типографских рабочих. Когда началась первая мировая война, у Коли уже было два младших брата Борис и Юрий. Отца призвали на фронт в окопы — он был прапорщиком в пехотном полку. Грянула революция, и Николай Демьянович с головой окунулся в партийную работу, было не до семьи, когда создавалось новое справедливое общество.

Как раз в это время Колина мать Надежда Федоровна и бросила революционера Николая Демьяновича. Два года она с тремя детьми и новым мужем, интендантом Красной Армии, моталась по разваливающейся империи. Можно себе представить, что видели дети во время этих скитаний. А отец Николай Демьянович за это время успел повоевать в Красной Армии, получить ранение, побывать в плену у Юденича, а потом в революционном концлагере. Когда он в 1922 году осел в Архангельске, он первым делом потребовал у бывшей жены одного из сыновей. Выбран был старший — Коля, который и отправился в Архангельск.

А мать с двумя другими братьями и новым мужем-эстонцем уехала в отделившуюся от России Эстонию. Позже в поисках работы они перебрались в Австралию, и след их затерялся на многие годы в бурях двадцатого века.

Коля очень любил отца, единственного родного человека. И хоть тот мало уделял времени мальчишке, жили они дружно. По утрам вместе делали зарядку, и зимой и летом обливались во дворе колодезной водой. Потом отец шел в свою редакцию газеты «Волна» — он был ответственным секретарем редакции, а Коля бежал в школу или на занятия бойскаутской дружины. Была такая в Архангельске после революции, только девиз у нее изменился. До революции был: «бойскаут верен боту, царю и отечеству», а стал: «бойскаут — верный сын трудового народа». Бойскауты изучали морское дело, азбуку Морзе, ходили под парусом, учились разбивать лагерь в лесу, разжечь костер с одной спички. Когда бойскаутская дружина была преобразована в пионерский отряд, Коля стал командиром первого отряда пионеров города Архангельска и продолжал увлеченно работать с ребятами.

Куда пойти учиться бывшему бойскауту в России, у которой нет колоний? Конечно в мореходку! Куда отправиться работать после окончания мореходки? Конечно, в Арктику, осваивать бескрайние ледовые просторы северных морей! Тогда вся страна бредила покорением Арктики.

И вот Коля оказался в Мурманске. Уже вместе со мной — мы с ним в мореходке полюбили друг друга. Но героического покорения Арктики не получилось — сначала ему закрыли визу в «загранку» из-за родственников за границей, была такая графа в анкете, а потом в 1937 году посадили отца за троцкизм — меньшевизм. В начале тридцать восьмого года Николай Демьянович погиб в Онеголаге на лесоповале.

Для Коли это была трагедия, которую он переживал всю жизнь. С тех пор он больше не плавал, работал на берегу механиком, а потом стал преподавать дисциплины: «паровые машины и турбины» сначала в ШУКСе, а потом в мореходке. Коля всюду был любимым учителем. Один бывший курсант признавался мне (я к тому времени тоже преподавала в мореходке):

— Вас, Александра Серапионовна, мы уважали и боялись… А Николая Николаевича уважали и любили…

Мне даже на мгновение сделалось тогда обидно.

Коля всю жизнь увлеченно общался с детьми: бойскаутами, пионерами, воспитывал своих сыновей, делал с ними зарядку, обливался водой, учил их стоять на голове, прыгать через бойскаутский посох, разводить костер. Он много лет переписывался с пионерами Архангельска. В одной из школ города был пионерский отряд имени Николая Блинова. Его называли многие «первым пионером». А мне кажется, он всю жизнь был не «первым пионером», а «последним бойскаутом», верным новому бойскаутскому девизу: «бойскаут — верный сын трудового народа».

Коля не верил в Бога. Это неверие подарил ему отец, который многие годы был руководителем общества «Воинствующих безбожников». Коля любил повторять изречение Николая Демьяновича: «Нет Бога, кроме человека, и человек — пророк его». Он так разъяснял смысл этой фразы. Бога нет. Есть только человек — высшее произведение эволюции. И смысл состоит в том, чтобы сделать человека прекрасным, мудрым, достойным своего предназначения быть «венцом творения».

Теперь я думаю, что он все правильно размышлял, только не понимал он все же, что эволюция-то, это, может быть, и есть Бог?

Мне кажется, именно эта вера в человека, как в бога, и заставила Колю писать. Первая книга «Костер и парус» была написана по материалам его переписки с пионерами Архангельска. Вторая повесть «Судьбы» — о том, как он нашел в далекой Австралии своих братьев. Нашлись они случайно, написала ему сестра отчима эстонца. Прочитала рассказ Николая Блинова в журнале. Мы даже съездили к ним в Сидней и Бризбен, попутешествовали по австралийским ровным дорогам, купались в океанском прибое, но ближе братья друг к другу не стали. Иные образы жизни и разные верования так и разделили нас. Мы верили в человека и жили в сталинском социализме. Они верили в бога и жили в капиталистическом мире. Так или иначе, но повесть «Судьбы» писалась, как говорится, на одном дыхании.

Николай Николаевич был активным участником мурманского литобъединения. Частенько после занятий литобъединения к нам приходили писатели и поэты: наш младший сын Борис, Тимофеев В. Л., Маслов В. С., Смирнов В. А., Семенов В. П., Леня Крейн, Александр Миланов. Тогда все они были в одной писательской организации, работали дружно, увлеченно. Чаще других бывал Александр Борисович Тимофеев — редактор Мурманского книжного издательства. Между ними были теплые, дружеские отношения, называли они друг друга на «Вы», изредка обращались: «АБ» и «Ник.Ник». Помню, как однажды за ужином «АБ» сказал:

— Если бы меня так вкусно кормили, как Вас, «Ник.Ник», я стал бы, наверное, таким же знаменитым, как Лев Толстой. Вам повезло с женой, «Ник.-Ник».

Он первый сказал, что мне надо писать.

Я, после долгих колебаний и размышлений, поверила. Стала работать. И, конечно, Коля был первым терпеливым и взыскательным редактором моих писаний. Моя книжка «Здесь мой причал» вышла после его кончины.

Александр Борисович Тимофеев был редактором всех книг Николая Николаевича, которые издавались в Мурманске. Книга «Здесь мой причал» тоже выпущена мурманским книжным издательством под редакцией А.Б. Тимофеева.

Поэт Владимир Александрович Смирнов, простой, общительный человек, что называется «рубаха парень» любил выпить с Николаем Николаевичем рюмочку — другую. Мне он при встрече всегда целовал ручку. Одно время в Мурманском отделении Союза писателей через него получали путевку в Дома творчества. Помню, я заказала путевку в Дубулты. Заплатила деньги, он сам вел переписку и пересылку денег в Москву. Принес мне готовую путевку со скидкой. Я благодарила, накрыла стол, поставила закуску, графин с водкой, он после говорил Коле:

— Серапионовна-то за путевку поставила мне «мерзавчик».

Виктор Леонтьевич Тимофеев когда-то учился у Николая Николаевича в мореходке. Позже он был председателем мурманского отделения Союза писателей СССР. Вот, что он писал к восьмидесятилетию Н. Н. Блинова в Полярной правде в очерке «Еще раз об уроках Н. Н.Блинова». Цитирую:

«… Мурманский моряк и учитель моряков Николай Николаевич создал свой музей — точнее галерею портретов мурманчан тридцатых и сороковых годов в книге «Люди под палубой», оставил нам слепки судеб, исповедальные слепки. Ветеран, он более сорока лет трудился в рыбной отрасли, последние десятилетия жизни посвятил труду собирательному, труду, укрощающему такое неподатливое перо».

Очень грустно, что судьба разделила мурманских писателей на два лагеря и дружба исчезла. Иногда, мне кажется, если бы Коля был жив, могло быть иначе…

Николай Николаевич Блинов написал не так уж много. Повесть для детей «Костер и парус», выдержала два издания в Архангельском Севзапиздате в 1972 и 1982 годах. Старший сын Николай эту книгу продолжил за отца и под названием «Флаг на грот-мачте» напечатал в Москве в «Молодой гвардии» в 1989.

Первое издание «Судьбы» и «Люди под палубой» осуществило Мурманское книжное издательство в 1974 году, второе издание вышло в 1988 году к восьмидесятилетию Николая Николаевича.

Повесть «И все-таки море» появилась в 1979 году, издана тоже Мурманским книжным издательством под редакцией А. Б.Тимофеева.

Николай Николаевич печатался в периодической печати, в журнале «Север», в Мурманских газетах: «Полярная правда», «Рыбный Мурман», «Вечерний Мурман», в альманахе «Рыболов-спортсмен».

Николая Николаевича Блинова не стало в 1984 году, 27 сентября. Он умер после тяжелой болезни, был рак. Умер в областной больнице. Я и сыновья постоянно дежурили в его палате. Умер на руках старшего сына Николая.

Я очень горевала, казалось не переживу утраты, но с годами рана зарубцевалась.

Когда бывало нестерпимо тяжело, брала его книгу, читала, становилось легче. Ясно представляла, как он писал эту главу, что говорил при этом. Думаю, как хорошо, что он оставил мне свои книги. Читая, я переживаю нашу жизнь снова, а жили мы вместе пятьдесят два года. Золотую свадьбу отмечали в Доме культуры им. С.М. Кирова в Мурманске.

Иногда меня спрашивают, почему я — Хрусталева, а Николай Николаевич — Блинов? Дело было так: мужем и женой мы стали в 1932 году в августе, пошли в ЗАГС, там не оказалось печати, и нам предложили прийти через неделю. Мы не пошли, нам регистрация и не нужна была. Тогда гражданский брак был нормальным явлением. Стремились все делать не так, как было до революции. Строили во всем новую жизнь. Когда приехали в Мурманск домой, мама возмутилась, что не записались в ЗАГСе, и предложила бракосочетание в церкви. В Мурманске тогда церкви не было, она сказала, что наймет тройку лошадей и в карете отвезет нас в церковь в Колу. Потом сыграем свадьбу, как бывает у порядочных людей. Машин тогда в городе не было, даже «Скорой помощью» служила телега с лошадью. Я была в ту пору ярая антирелигиозница, и от обряда в церкви отказалась наотрез.

Прошло много лет. Правительство издало указ, что дети от незарегистрированного брака считаются незаконнорожденными и не наследуют прав родителей. Летом того года мы были в Белоруссии на даче в г. Сураже. Решили исправить ошибку, взяли в качестве свидетелей своих сыновей, старшему Коле тогда было десять лет, младшему Боре — семь и вместе с ними пошли регистрировать брак. Нас записали, но фамилию я менять не стала — на многих документах пришлось бы делать то же. Так и осталась: я — Хрусталева, он — Блинов.

К девяностолетнему юбилею Николая Николаевича мэрия приняла постановление «Об увековечении памяти старейшего писателя моряка…».

В 1998 году на доме, в котором мы жили с 48 года, а я продолжаю и сейчас жить, установлена мемориальная доска, в память о писателе, моряке Блинове Николае Николаевиче.

А в библиотеке на Октябрьской, где он часто бывал, теперь открыт литературный музей его имени… И вспоминаются написанные им слова: «Пока нас помнят и любят — мы живы».

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: