Если верить…

Моя мама была очень религиозная женщина. Никакое дело не начинала делать, не сказав, «Господи, благослови». Соблюдала, все посты, в среду и пятницу не ела скоромной пищи. Часто ходила в церковь и детей — а нас было четверо — заставляла ходить в церковь каждую всенощную службу в субботу и в воскресенье к поздней обедне.

В какое-то время папа стал часто выпивать. Мама заставила его перед иконой дать обещание, что пить водку будет только по праздникам или «по случаю». Сама она дала Богу обет — не есть мясной пищи никогда. Оба они сдержали свое обещание, мама до самой смерти не ела мяса.

Когда папа умер в городе Данилове, под Вологдой, мама продала свой дом с фруктовым садом, заказав церкви поминовение на несколько лет, во дворе своего бывшего дома устроила поминки, пригласив на обед всех нищих и бедных города. А в 1944 году бедных было немало. Нам сказала, что половина денег папины, что через бедных ему и отдаст. Впрочем, мы, дети, к дому никаких претензий не имели. Потом села в поезд и поехала по святым местам.

Это была мечта ее жизни. Раньше — то денег не было, то папа не разрешал. Отправилась сначала в Киево-Печерскую лавру, потом в Троице-Сергиеву и в другие места, где есть святые мощи. И приехала постоянно жить в Ленинград к младшему сыну. Но что-то там не заладилось, пожила у него недолго, потом перебралась в Мурманск и стала жить у меня.

Поселили мы ее в комнате сыновей. Младший сын и мама спали на кроватях, а для старшего ставили раскладушку. В другой комнате жили мы с мужем. Мама захотела, чтобы в комнате, где ее поселили, на стенах висели иконы, которые привезла с собой. Мальчики были не согласны: «Мы не хотим икон, нас ребята засмеют!» Тогда муж сделал маме иконостас на кухне, туда же она перенесла свой сундучок с книгами, иконы святых великомучеников, Библию и Евангелие. В кухне жила молодая домработница, маме по дому ничего не надо было делать. Ела она отдельно от всех (у нее другая была пища) и все больше читала свои книги и молилась Богу.

Дети учились в Первой мужской школе. Старший сын шел на золотую медаль. Мама это слышала и час-то, когда он делал уроки в своей комнате, приходила к нему, приносила свои книги и говорила: «Коля, почитай эту книгу в этом месте». Чаще всего этой книгой была Библия. Потом она эту Библию с иллюстрациями знаменитого художника Доре подарила ему.

Он читал, и однажды сказал ей проповедь на тему «Человек не хлебом единым сыт». Да такую речь произнес, что она расплакалась. Закрыла дверь на кухню, зажгла лампаду, пела молитвы, благодарила Господа за такого умного внука. И с тех пор зародилась у нее мысль, что внук ее должен идти учиться в духовную семинарию. Она сказала мне об этом.

— Ну, что вы придумали, мама! Какая там семинария! — возмутилась я. — Он будет инженером. А Колю-то вы спрашивали, чего он хочет?

— Спрашивала, не хочет.

— Ну, так о чем говорить?

Несколько дней она молчала, потом сходила в церковь. А там ей сказали: в духовную семинарию принимают только детей священнослужителей.

Прихожу как-то с работы и вижу: мама на кухне укладывает посылку с рыбой.

— Кому же, мама, вы посылку собираете?

— А отцу Константину в Данилов. Пусть мне справку пришлет, что Коля ему племянник.

Удивилась я очень:

— А зачем вам это?

— А чтобы в семинарию его приняли.

— Но ведь это неправда! Разве можно божеское дело начинать с обмана?

— Ничего, — отвечает она, — это Бог простит, я ведь для него делаю.

— Мама, я не разрешу. Я в Бога не верю. Перестаньте выдумывать.

Спустя несколько дней (тогда письма и посылки приходили быстро) мама получила справку от отца Константина. И я услышала, как она уговаривает Колю:

— Ты, сынок, так умно, красиво говоришь проповеди, что священником долго не будешь, а станешь архиереем. Будет у тебя своя машина, шофер, получишь хорошую квартиру… Денег много получать будешь!

— Нет, бабушка, не пойду, не нужно мне много денег, — отвечает сын. — А машину я и инженером заработаю. Да и потом, я же комсомолец.

— Ну и что, я узнавала, комсомольцев тоже принимают.

— Нет, один не пойду. Вот если с Вовкой Березиным, тогда подумаю, — сказал Коля, чтобы не огорчать бабушку.

— Ну так что, Коля, я и на Вовку справку попрошу! Пошлю еще одну посылку…

— Мама, прекратите эти разговоры! — вмешалась я.

— Шура, не хочешь ты пользы для своего сына, — расстроилась она. — Поговорю еще с Николаем Николаевичем, может, он тебя и Колю уговорит.

В конце концов, мама поняла, что напрасны ее хлопоты, не выйдет дело по ее желанию.

Еще до окончания Колей десятого класса она уехала в Саратовский монастырь — молиться угоднику. Горевала очень, что план не удался, уехала огорченная.

Мама была уже старенькая, да и здоровья не очень хорошего. Я беспокоилась, как она поедет в такой дальний трудный путь. А она говорила: «Бог и добрые люди помогут, ты не волнуйся. Бог мне всегда помогает».

Вернулась домой она больная, похудевшая и совсем слабая. Врач после обследования нашел у нее рак пищевода. В больнице мест не было, и ее оставили дома с условием, что ежедневно будет приходить медсестра делать обезболивающие уколы.

Мама очень мало ела, и только бульон, молоко и морс.

— Шура, зачем мне делаешь мясной бульон? — говорила она. — Ты мне только уху и овощной суп давай. Мясной — мне грех, я обет Господу давала.

— Так мне, мама, доктор велел, — отвечаю.

— Ну да, ладно, на тебе будет грех, не моя вина.

… Она с каждым днем худела, все трудней и трудней глотала и чувствовала сильные боли. Двух уколов морфия утром и вечером уже не хватало, а чаще сестра приходить не могла. Я попросила медсестру научить меня. Она показала в подушку, — как надо делать укол. Я много раз повторила, пока она не сказала: «Хорошо». Назавтра я решилась сделать укол сама. Позвала свою сестру — одна боялась, от волнения даже пот выступил на лбу. Лиза тоже волновалась. Но все прошло успешно.

Мама почти всегда была без сознания, под наркозом. Доктор приходил и ничем не мог помочь, говорил, что конец неизбежен. Мы с сестрой плакали, глядя на ее страдания, и знали: она с каждым днем уходит от нас.

Однажды, когда ей было полегче, она подозвала меня:

— Шура, я скоро умру, чувствую это. Дай мне слово, что ты, пока жива, будешь меня поминать в церкви.

— Полноте, мама, еще поправитесь и будете молиться за здравие.

— Нет, уж конец приходит. Ты дай слово-то… Я знаю, если дашь, то выполнишь. И я буду спокойно помирать.

Я несколько раз отговаривалась, мне казалось, нехорошо живому человеку говорить о поминовении за упокой. Ну а потом обещала. И вот уже тридцать восемь лет каждый год поминаю. Первое время было это трудно делать, получалось только в отпуске. В Мурманске, где столько знакомых, преподавателю мореходного училища ходить в церковь молиться и подавать записку за упокой было нельзя.

Здоровье мамы становилось все хуже и хуже: уже ложечку воды или молока проглотить не могла; только сырой ваткой рот ей обтирали. Совсем опухоль закрыла пищевод — она умирала голодной смертью. Мы беспомощно наблюдали, как уходит на глазах близкий человек, а помочь ничем нельзя, только уколы спасали от боли, от страдания. Нос заострился, лицо бледное, восковое, дыхание неровное. Доктор сказал: жить осталось несколько дней.

Наверное, мама слышала слова доктора или сама понимала. Подозвала меня ближе к себе и говорит:

— Шура, надо пригласить священника. Мне надо причаститься, время пришло… Только я проглотить причастие не смогу — выплюну, ведь даже воды капельку проглотить не могу, а там будет кусочек просфоры. Грех великий: вино — это кровь Господа, просфора — тело его. Я выплюну, не проглотить мне. Надо подстелить чистый лист бумаги, а потом его сжечь. В туалет или в ведро не выбрасывай, нельзя, это святотатство.

Мы с Лизой сходили в церковь на Зеленую улицу, договорились о времени. Священник пришел. Мы ушли в другую комнату, а он исповедал и причастил маму. Когда священник ушел, мы пошли к маме поздравить ее с принятием святых таинств. Смотрим, она совсем преобразилась: щеки порозовели, взгляд нормальный — словно совсем выздоровела. Я смотрю на бумажку, которую подстелили, а она чистая. Я говорю:

— Мама, вы не причащались?

— Нет, — говорит, — Господь сподобил принять святые таинства. Я все проглотила — и вино, и просфору. Хорошо мне теперь, спокойно. Спасибо, девочки, дай вам Бог здоровья.

Так и ушла мама — тихо, спокойно, в полном ладу с Господом и с самой собой.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: