Механик

Мы дома — в Мурманске. Через три дня уходим на промысел. На траулер взяли нового кочегара Петрова. Я пришла из театра и, подобрав длинное платье, спустилась в машину.

— Кто вахтенный?

— Я,— отвечает кочегар.

— Почему воды в стеклах мало? Подкачайте. Через час он, сидя в столовой команды, рассказывал другому кочегару:

— Пришла в машину какая-то разодетая бабенка. Давай на меня кричать: «Почему да почему воды в стеклах мало?»

— Да это ж наш третий механик — Шура, — засмеялся его собеседник.

— Ну-у, знал бы я, что у вас баба механик, не пошел бы на вашу коробку.

Сегодня отход. Моя вахта. Я в обычном комбинезоне. В машину спускается представитель Мурманской инспекции Регистра. Обращается ко мне по служебным вопросам и говорит со мной в «мужском роде». Меня это смешит, но я не подаю вида. Осмотр закончен, и он спрашивает:

— А вы, молодой человек, давно механиком?

— Седьмой месяц.

— А сколько вам лет?

— Двадцать.

— Молодой, совсем еще молодой. Послушайте, — смущенно спрашивает он, — я слышал, что на вашем траулере плавает механиком молодая, интересная девушка.

— Это я.

— Нет, девушка-механик.

— Да я же, я! — смеюсь я.

Он вытаращил глаза, замахал рукой и, не говоря ни слова, запрыгал по трапу наверх.

Вскоре вышли в море, и начались промысловые будни.

— Шура, на вахту! — слышится стук в дверь каюты.

— Слышу, слышу. Встаю! — кричу я, а сама не верю, что встаю. Сладко влечет теплая койка, путаются мысли, слипаются глаза.

Плеск воды за бортом приводит в себя. Натягиваю комбинезон, хлопаю дверью и по уходящему из-под ног трапу бегу наверх. На часах в салоне без пяти четыре. На столе остывший чайник. Есть не хочется. Сладко зевая, плетусь к машине. Внизу под решетками машинист заполняет вахтенный журнал. Проверяю воду в стеклах котла.

— Все в порядке, отправляйся!

Машинист, весело повернув кепку козырьком назад, спешит наверх.

Заглядываю в кочегарку. Ровно гудят топки котла, и холодный, воздух сильной струей льется из вентилятора. Гремит лом, и, щелкнув, раскрывается раскаленная пасть топки.  Кочегар, навалившись грудью на лом, подламывает шлак. Захлопывается топочная дверка. Гремит лом, брошенный на плиты. Снова плавное гудение и блики огней из поддувал. Порядок. Пар на марке.

Выхожу в машину. Сверху слышится не то легкий свист, не то сильное сопение. В дверь машинного отделения заглядывает «дед». Он приветливо кивает головой и, протянув руки вперед, делает параллельные движения указательными пальцами взад и вперед. «Ага, понимаю», — киваю я. Это на его условном языке значит: «Пусти донку, в бане мыться хочу». Его немая азбука мне уже знакома. Если поднят указательный палец одной руки, а другой приставлен к нему накрест — значит: «Глянь, сколько воды в стеклах котла».

Властно звенит телеграф, стрелка на «стоп» и обратно на «полный» — приготовиться к подъему трала. Спешу наверх, на котел,  открываю пар на лебедку.  Снова звонок машинного телеграфа — «стоп». Быстро вращая маховик, закрываю машинный регулятор. Послушно останавливаются мотыли коленчатого вала, и в машине сразу становится непривычно тихо. Только слышно, как вода переливается под плитами да ровно пощелкивает насос за машиной. Крики на палубе, топот ног над головой…

Поднимаюсь на палубу, выглядываю в дверь. В мутной утренней мгле, взлетая на волнах, под бортом виден распухший от рыбы мешок. Цепкие нити квартропов подтягивают его к борту. Упираясь ногами в фальшборт, матросы перехватывают сеть крючками и выбирают на палубу. Сеть подхвачена и перетянута стропом. «Вира на тали!» Ползет и переваливается через фальшборт раздутый круглый мешок и повисает над палубой. Тралмейстер ныряет под него и дергает узел. Живой поток рыбы льется на палубу, заполняя рыбные ящики.

Спускаюсь в машину.  Звенит телеграф, и слышу,  как заскрежетали по борту опускаемые доски. Даю ход. Трал спущен. Свисток с мостика, штурман приказывает установить 82 оборота. Перевожу привод и, глядя на часы, устанавливаю обороты.

Снова равномерные взмахи мотылей коленчатого вала, вздохи цилиндров и шумы исправно  работающей машины.

Но вот и вахте конец. Четырьмя часами ближе к порту. Запись в журнал, три прыжка по трапу, и бегом под душ.

В открытый иллюминатор доносится плеск волны и врывается свежий морской ветер. Из душа брызжет поток соленой воды, смывая с плеч усталость.

Сегодня хороший день. Палуба завалена рыбой. Штурман гонит на подвахту:

— А ну, механики, марш на палубу, довольно быть маслярами, пора делом заняться!

— Ваше дело нехитрое, головы рыбам тяпать да шкерить.

— Ну, вот и валяйте!

— Ладно, ладно, иду!

Натянув высокие сапоги, нахлобучив зюйдвестку, я, как пикадор, утонув по пояс в рыбном ящике, заношу пику. Подхватываю жирную тушу зубатки и, перегнувшись назад, плюхаю ее на доски рыбодела…

После четырех часов работы на палубе сильно хочется есть, и зов к обеду подвахта встречает восторженными криками.

Сбросив осклизлый рокон и смыв с рук и лица рыбью кровь, спешу в салон.

К вечеру ветер усилился. Подняв трал на борт, мы принуждены, подрабатывая машиной, держаться «носом на волну».

На палубе ходит вода. С носа взлетают снопы брызг и обдают матросов, заканчивающих уборку рыбы.

Забравшись в рулевую рубку, выглядываю в окно, любуюсь расходившимся океаном. Когда нос тральщика падает вниз, перед глазами открывается взлохмаченная поверхность моря и встает зеленая стена с пенящимся гребнем. Вижу, как матросы на палубе вбирают головы в плечи, подставляют потокам воды мокрые спины. Палуба начисто вылизана морем.

А дальше — четыре дня шторма. Четыре дня безвылазно в каюте и машине. В столовой стол не накрывают, каждый ест, как может. Повар варит только борщ, и тот не весь доносят до салона. В соседней каюте мучается морской болезнью юнга.

На четвертый день шторм стал потише. Ночью на моей вахте неожиданно оказались в тумане.

Штурман с мостика сообщил, что замерз свисток, требуется отогреть. Я нашла самую маленькую паяльную лампу, зажгла ее, оставила машиниста у поста управления машиной и вышла на палубу. Я могла сделать иначе — направить к свистку машиниста, но я решила сама… Вдоль всей дымовой трубы есть скобы для ног и скобы страховки от падения.

Взобравшись к срезу трубы, где установлен паровой свисток, быстро его отогрела и опробовала. Все в порядке. Наверху больше амплитуда колебания. А мне хоть бы что. Ура! Победа за мной! Я запела во всю мочь:

— Море сильных не обидит, море слабых ненавидит.

На другой день море поутихло. Кончилось светопреставление. Вечером в тот же день читаю в кубрике устную газету. После первой же заметки, в которой говорилось об отставании по обработке рыбы, боцман демонстративно удалился.

На вторую заметку насторожился Фомич: я видела, как он принял рассеянный вид. Будто это не о нем, а о дяде. В отделе «Что кому снится» прочла: «И снится Фомичу большой, большой, самый огромный, какой только бывает, спиртовой компас». Поднялся общий хохот.

После рейса кочегар Петров пришел в машину.

— Вот что, начальник. За свою кочегарскую жизнь много механиков видел, были немцы, норвежцы, но бабы никогда не было. Не хочу с бабой работать, бабе подчиняться. Пойду на другой тральщик.

И ушел. А меня назначили вторым механиком вместо Фомича, ушедшего в отпуск.

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: